ВСТРЕЧИ В КРИНКАХ, ТАМ, ГДЕ ОХОТИЛСЯ ОСТАП ВИШНЯ

К 120-ЛЕТИЮ РОЖДЕНИЯ ПИСАТЕЛЯ-ЮМОРИСТА, ОХОТНИКА – ПАВЛА ГУБЕНКО (ОСТАПА ВИШНИ) 

Был час пик, я еле втиснулся в вагон метро, нервно прикидывая, сколько времени остается на то, чтобы перейти на станцию «Крещатик», а далее – добраться до «Вокзальной». На перроне вокзала ждал Холин. Мы ехали на его родину, в село Кринки, что раскинулось в самом центре приднепровских плавней – между Херсоном и новой Каховкой. В 50–60 годы прошлого столетия Кринки являли собой этакую охотничью и рыбачью Мекку, куда со всех концов бывшего Союза приезжали поохотиться и порыбачить в плавнях на Днепре заядлые охотники и рыбаки, притом люди – знаменитые на весь мир. Один из них, Павел Михайлович Губенко – украинский писатель, сатирик, юморист, известный большинству читателей, как Остап Вишня.

Последние годы его жизни тесно были связаны с Кринками, о чем я, к своему стыду, почти ничего не знал, и утром, после ночного сна, стоя в коридоре вагона, жадно ловил каждое слово Холина. Рассказывал он об этих местах, заселенных казаками после разгона Екатериной ІІ Запорожской Сечи, последних турецких форпостах, о многом другом, о чем говорят в поезде, чтобы скоротать время. За окнами мелькали полустанки, небольшие разъезды, до самого горизонта простиралась степь, расчерченная квадратами лесополос. Казалось, кто-то сверху отутюжил ее хорошо разогретым утюгом, настолько она была ровной и плоской. Необозримость просторов нарушалась очередными станциями, полустанками, развалинами бывших ферм, и снова уходили вдаль аккуратно расчерченными пунктирами посадки деревьев. До Херсона оставалось ехать не так много времени, впереди меня ждали встречи с людьми, кто хорошо знал и близко общался с Остапом Вишней, это вносило в душу какое-то особое, давно забытое состояние.

По дороге до Кринок пейзаж мало отличался от того, каким виделся из вагона поезда. Лишь вдоль берегов речек, стариц, до самого Днепра, стояли стеной камышовые гривы, колыхались на ветру, отдавая шелковистостью на солнце, пожелтевшие метелки. В 50-е годы до охотничьего дома отдыха можно было добраться катером. Сейчас камыш скрывает заилившиеся, некогда полноводные речушки. Камыш – неплохой, экологически чистый утеплитель. Немцы, австрийцы вывозили его отсюда вагонами, правда, в последнее время интерес к этому стройматериалу почему-то у заграничных покупателей пропал. Об этом поведал нам Валентин – водитель «жигуленка», симпатичный парень лет тридцати на вид, родственник Холина. Он встретил нас на вокзале и вез к месту назначения. Когда въезжали в село, на первой же хате увидел размашистыми крупными буквами надпись: «Продается». Не удержался, спросил Валентина, что и в Кринках бум на жилье? Тот выдержал паузу, ловко вывернул машину от встретившейся на пути колдобины, потом равнодушно ответил: – Цену имеют те дома, которые находятся от нас по левую сторону, с выходом на лиманы. В плавнях Днепра… до абсурда дошло, – вдруг оживился наш возница. – Депутаты, другие имущие, с Крыма, Одессы, бросились скупать эту землю. Чудно! Степное село – Кринки Мы – в Кринках. С интересом осматриваю все вокруг. Одной улицей протянулось село на добрый десяток километров вдоль речки с одноименным названием, одна асфальтированная дорога – с одного края на другой. Чуть поодаль, за селом – чернеется полоской сосновый пролесок. По другую сторону, за огородами, начинаются речкой Кринки знаменитые днепровские плавни. У каждой хаты палисадники, деревья ореха, деревянные террасы, обвитые лозой, поблескивают на солнце редкие гроздья неубранного винограда. Село как село. В центре – магазин, аптека, почта. Рядом несколько зданий, что принадлежали охотничьей базе, позже – дому отдыха охотников и рыбаков, на его территории – бюст писателю. В первозданном виде бывший административный корпус, в котором Остап Вишня оформлял документы, когда приезжал сюда с семьей. Мало чем внешне, как сказал Холин, изменилось и село. Нет здесь роскошных, кричащих многоэтажных особняков, какие увидишь в пригородах Киева. Но приметы нового времени присутствуют. Появляются глухие высоченные заборы, чего не было раньше, все чаще можно услышать слово «евроремонт». У магазина стал невольно свидетелем такого разговора:

– Оцэ ж, Галю, прыихав сын, викна прывиз, та однэ вже вставылы. Ой, Галю, дужэ добрэ!

– Женщина от удовольствия причмокнула языком, издав громкий звук. Я понял, что речь шла о металлопластиковых окнах. Говорят здесь, кто на чистом украинском языке, кто на суржике, и мало кто называет друг друга по имени отчеству, так принято, во всяком случае – так было. Встречаются на улице два мужика:

– Ты дэ був? -Та у деда шахтаря. – А ты далэко пошел?

– До Германа. От людына, памьятаешь я тоби казав?… и шло объяснение: что, почему, как? А когда хоронили всем селом, а впереди траурной колонны несли на подушечках три ордена Ленина, которыми награждали когда-то покойного, селяне вдруг удивленно спохватывались:

«Неужели это тот самый дед Шахтарь, к которому можно было запросто придти, что-то попросить или поболтать о сельских новостях». Никто и не догадывался, и не знал, что когда-то дед Шахтарь работал на шахтах Донбасса, здоровался за руку с первыми лицами страны, и как бы заново для себя открывали теперь уже бывшего соседа. А дед Шахтарь, заядлый охотник и рыбак, вышел на пенсию, поселился в этом краю непуганых птиц, живущих в глубинах плавней громадных сомов, и доживал свой век тихо и скромно. И сегодня в Кринках люди открыты, просты в общении, как-то по-особому приветливы.

«Кто-то едет в Крым, а я – в Кринки!» Холин повел меня показать свое «имение» – усадьбу, где он планирует для себя устройство охотничьего дома, рассказывал о том, как приобрел в Германии «Меркель» за шестнадцать тысяч зеленых и как намучился с таможней. Мне показалось, Холин больше рыбак, нежели охотник, но его удачному приобретению порадовался. Навстречу шел его сосед, мы познакомились. Узнав о цели моего приезда, он тут же, посмотрев на меня сощуренными глазами, сказал: «Кто-то едет в Крым, а я – в Кринки». Эту знаменитую фразу, произнесенную более полвека назад Остапом Вишней, в Кринках помнят до сих пор. Вот и мне напомнили, как гостю, что принадлежит она известному писателю, тому, кто прославил их село в своих книгах. – Сами-то охотник? – поинтересовался я. -Ни. У мэнэ братуха, той охотник заядлый, а я рыбак.

– Ну, а дичь есть? – Та чого?.. е. До мэнэ кабаны заходили, переплыли с того берега. Жинка злякалась и платье порвала. Потом сообщили егерю, тот приехал та выгнал отсюда. Холин пригласил соседа на уху, вспомнить о днях былых, как охотились, рыбачили раньше, ну и на чарку: в таких случаях, как обойтись без чарки.

– Ни, – тут же прозвучал отказ, – я ж нэ пью.

– У вас что, сухой закон ввели… вся деревня не пьет! – встрял я ехидно в разговор. Это уже был третий человек, кого Холин звал на уху и третий виновато отказывался. Сосед как-то по-доброму рассмеялся, потом добавил: – Выходит, так. Работы в Кринках нет, но к этому уже, похоже, привыкли. Небольшие огороды, с длинными рядами пленочных балаганов, сегодня, как много лет назад, единственный надежный капитал – кормят, одевают, поят. Здесь, в благодатном крае, где солнечных дней в году, наверное, переваливает за триста, собирают за лето по два урожая. Правда, знаменитые херсонские арбузы, помидоры, огурцы раньше так славившиеся в братских республиках, нынче теряют свою известность. Цены на транспортные услуги, таможенные пошлины кусаются, значит, в Россию, где всегда был надежный рынок сбыта, везти нет смысла. Все это вносит сумятицу в души сельчан, но, тем не менее, как-то приспосабливаются. А вот о больших деньгах все чаще вспоминают за праздничным столом, порой со смехом сквозь слезы. «Наши люди поверили советской власти, положили гроши на книжку: собирали на стройку, обустроиться… Дэ воны дилыся?» Другие трагикомедии, так сказать, на местном уровне: «Идем со школы, слышим: шум, крик на улице. Что случилось!? Папий гоняет Папиху ! Что такое? Летом захотела протопить печку, а он там сорок или пятьдесят тысяч запрятал – в середину печки! Что там было?..»

Такие они жители Кринок, радушные, приветливые, готовые посмеяться над собой, посочувствовать чужому горю. Перенесемся в те далекие 50-е годы, кода приезжал сюда, в Крынки, Остап Вишня. Каким запомнили его Николай Гаврилович Помазнюк, бывший директор базы охотников и рыболовов, впоследствии – дома отдыха им. О. Вишни, Слава Васильевна Колесник, в те годы она работала официанткой, Александр Иванович Прудский, Федор Федорович Белоус, учитель украинского языка и литературы? Именно их воспоминания я и хотел услышать.

«Таких простых людей, как Павел Михайлович, я не встречал» Так получилось, что Николай Гаврилович в день нашего приезда оказался в больнице – годы дают о себе знать. На больничной койке несколько дней находился и Прудский. О встрече с ними, казалось, не будет и речи, но Холин каким-то чудом их убедил. Двое уже немолодых людей неторопливо вошли в комнату, осторожно присели на стулья. – Саша, я долго не смогу, минут десять… – обратился Николай Гаврилович к Холину. Помню, как вяло начался наш разговор и как с каждой минутой воспоминаний о былых годах преображались мои собеседники.

Н.Г. Помазнюк: – 1947 году в Кринках была организована база охотников и рыбаков. Водоемы от Казачьих лагерей до новой Каховки числились за Кринкинским приписным хозяйством. Уже тогда мы имели катера-буксиры, цепляли по пятнадцать-двадцать лодок и выезжали в самые дальние плавни на охоту. В 1949-50 годах началось строительство дома отдыха и продолжалось вплоть до 60-х годов. Приезжали к нам на отдых со всех уголков бывшего Союза. Как попал в Кринки Павел Михайлович? Дмитрий Васильевич Франько, Заслуженный артист Украины, рассказал Павлу Михайловичу о том, что в плавнях Днепра есть такая база, где можно поохотиться, порыбачить.

В 1955 году мы встречали его в первый раз. Приехал он со своей семьей на «Победе», я поселил их в домик, сразу же организовали выезд на охоту. Подготовкой лодок, рыбацкого инвентаря, ремонтом на лодочной станции занимались братья Поповы – Юрий и Борис. Так вот, старшего – Юрия я определил, как провожатого за Павлом Михайловичем, чтобы помогал, смотрел, тот уже был в возрасте, я боялся за него. Приехали они с охоты, я с вопросами: что, да как? А Павел Михайлович говорит: «Как ее убивать, ту утку, она такая красивая, чем стрелять, я ее лучше отпущу». Такой был разговор. Потом начали ездить на рыбалку.

С.В. Колесник: – Сказали, что к нам едет писатель Остап Вишня. Приготовили цветы, хлеб-соль, а он задерживается. Дорога тогда плохая была. Наконец, подъехала «Победа». Он вышел, поклонился нам. С ним была и Варвара Алексеевна. Дети тут были, так он их угощал конфетами. Помню, как первый раз они с Юрой поехали на охоту. Вокруг утки летают. Остап Вишня говорит: «Юра, ты сиди тихо, а я буду смотреть в какую из них стрелять». Это Юра рассказывал. Долго смотрел, потом поднял ружье, вел, вел, опустил и говорит: «Нет, пусть еще полетают, пусть еще поживут».

А. И. Прудский: – При доме отдыха был летний кинотеатр, где постоянно собиралась молодежь. Хорошо помню, как один раз вечером здесь проходила встреча с Павлом Михайловичем. Спрашиваем: «Кто это?» «Остап Вишня – сатирик, наш охотничий писатель», – говорят нам. После встречи было кино, а после, когда возвращались, у входа в дом отдыха опять увидел его. Павел Михайлович с кем-то разговаривал. Скажет слово, потом добавит, и так смешно было. Его поселили в корпус номер три, рядом с которым стояла наша хата, я часто видел, как он с кем-то выходил на вечернюю зорьку. На вид простой дядька, высокого роста, худощавый, лысый, ходил сгорбившись.

С.В.Колесник: – Заплыли они как-то в лиманы, стали. Остап Вишня говорит: «Юрочка, ты устал, ложись, отдохни, грести буду я ». А тут утки налетают, он схватил ружье, выстрелил, а сам – бултых в воду. Юра помог ему выбраться из воды, привез до Варвары Алексеевны. – Что он, тонул? – спрашивает она. -Нет, – говорит Юра. -Что случилось? – допытывается она у Павла Михайловича. -Та это лодка на большой скорости шла, ну и нас облила. Она его забрала, на кухне сушили одежду. Тепло тогда было, он не простудился. Видимо, об этом случае вспоминает и Д. Куюков – муж Марьи Михайловны, сестры Остапа Вишни. В 1955году, когда он приехал в Кринки, Остап Вишня уже поджидал его. «…Неожиданно увидел, как прямо через дядькины огороды мчит на меня Павел Михайлович. Мчит как настоящий спринтер, в не совсем, так сказать, подходящем виде: босиком, в одной руке башмаки, в другой – ружье, а сам мокрый весь, хоть выжимай. Подбежал, смеется: – Здорово, казак! – Доброе утро, батька-атаман! А что это в вашей буйно-курчавой голове столько ряски? Да и костюмчик, извините за выражение, вроде, не сухой? – Был на перелете. И про вас вспоминал: вот бы вдвоем сидели, настреляли бы уток, а он опаздывает, своего счастья не ищет. Не обнимаю вас, потому что мокрый. – Ну и как там на перелете? – Видел… – А дальше? – Налетел – Кто? – Крыжень, что б он маленьким утопился…Крыжень, говорю, налетел, больше вашего Гая (кличка собаки спаниеля – В. Л.). – И что же? – Присел и как дал дуплетом!!! – Упал? – Конечно, упал! – Кто? – Я упал. Ногами вверх так и мелькнул, еще и лодкой укрылся. – Ловко! – Так ловко, что если б и захотелось, дальше некуда. Грязюка на дне лимана задержала, – а потом на ухо: – Беги, зятек, в хату, надо разведать, нет ли там Вари, а то будет мне и перелет и недолет, да и другим за солидарность попадет. – Я побежал…»

С.В.Колесник: – А вообще они дружно жили. Утку принесет или коропа, Варвара Алексеевна ему жарит. Она все вокруг него бегала: «Павлуша! Павлуша!» Когда Остап Вишня ехал на охоту, все выходили на пристань. Не было дня, чтобы Варвара Алексеевна его не провожала, несла плащ, кожух. А он, то на Басанке коропов и сомов подкармливает, то на лиманах охотиться. Словит большого коропа, а такое часто бывало, все отдыхающие бегут смотреть, фотографироваться. Москвичи или ленинградцы, те изготавливали медаль, встречали Остапа Вишню и торжественно ее ему вручали. Хохот кругом. Часто он сидел на мостике, ноги опустит над водой, что- то записывает. Я как- то спросила: «Павел Михайлович, что вы там видите в воде?» А он говорит: «Слава, ты знаешь, слова сами рождаются, я их только успеваю записывать. Не имею я права не писать, какой из меня тогда писатель будет?» И продолжал что- то строчить в тетрадь. Ф.Ф. Белоус: – Остапа Вишню я видел трижды. Первая встреча произошла в 1955 году. Юрий Попов приехал к нам с каким- то мужчиной покупать виноград. Когда они уехали, отец мне сказал, что это был Остап Вишня. Я тогда учился в пятом классе. Рассказал своим сверстникам и долго ходил «задрав нос»: представляете, писатель с мировым именем приезжал к нам покупать виноград! Второй раз наблюдал, как Остап Вишня рыбачил на выходе из Ракового лимана в речку Конку, я стоял напротив. Видел, если он поймает щуку, то тут же убивал ее и бросал в лодку, а когда на крючок попадалась маленькая рыбешка, то он ее вначале целовал, а потом отпускал. Была еще одна встреча на другой год – мы уже заранее знали, что он приедет, и ждали его. И только он появлялся – в широком плаще, шляпе – все бежали к нему, и каждого Остап Вишня угощал конфетами. Потом он шел к тете Кате, бухгалтеру дома отдыха, у нее был казацкий рог, и выпивал из этого рога, показывая тем самым свою принадлежность к казацкому роду. Федор Федорович Белоус – бывший учитель украинского языка и литературы сегодня пенсионер. Это его заслуга в том, что в 1979 году в селе открыли музей Остапа Вишни. В те годы общественной работой увлекся серьезно, дело доходило до того, что однажды жена ультиматум поставила: « или я, или музей». С ним мы встречались в его доме, в том дворе, где когда- то покупал виноград Остап Вишня.

Из огромной пачки фотографий, Федор Федорович доставал по одной и давал пояснения: – Это работники дома отдыха, это Остап Вишня в ссылке со своим другом Федором Зубовым, а это спаниель Думка – с ней он охотился. После смерти Вишни, Думка так плакала, что половики на балконе были мокрыми. Когда гроб несли на Байковое кладбище, она шла впереди траурной процессии, вскоре умерла, отказавшись от пищи. Об этом мне Марья Михайловна, приемная дочь, рассказывала. Это фотография Дедова лимана, где Остап Вишня любил охотиться, отдыхать, здесь он и писал. Когда- то здесь стояла верба, сейчас ее нет, сгорела. Марья Михайловна вспоминала, как она с мамой приезжала, а он заканчивает писать, потом читает им то, что написал. А вот на этом фото Герман Вертгейм. На удивление интересный был человек. Они дружили с Остапом Вишней. Дом Германа был рядом с домом отдыха. Перешел через дорогу вниз, и начинались лиманы. Во дворе дома рос орех, дающий тень от солнца, где они часто отдыхали. Герман никого не пропускал мимо своего дома, всех угощал своим вином. Любил охоту, животных. Весной, когда в плавнях поднималась высоко вода, то он на лодке спасал животных. Был большой мастер рассказывать небывалые истории, может, поэтому Остапа Вишню тянуло к нему. Они в чем- то даже похожи были друг на друга, оба юмористы, оба брэхуны, як бы мовыты.

С.В.Колесник: – Возвратились они как- то с охоты, затянули лодку и тогда Вишня говорит Юре: « Иди до утятника, только смотри ж, не говори, что я подсадную убил. Юра пошел до утятника, будто утку понес и будто выпустил. Николай Гаврилович, директор, спрашивает потом: «Юра, ты подсадную бросал до уток?» А Остап Вишня: «Я сам ее туда относил» – «Ну, значит, вылетела» – А когда уезжал из дома отдыха, то сказал: «Николай Гаврилович, я вам признаюсь, я подсадную убил». На другой год приезжает, вышел из машины и говорит: « Имею ли я право заезжать, я ж подсадную утку подстрелил!»

Н.Г. Помазнюк: – В жизни своей я много людей повидал. Кто только не приезжал кнам – Ванда Василевская, Тычина, Гончар, Корнейчук, Рыльский, Щербицкий, Шелест – всех и не вспомнить, но таких простых, как Павел Михайлович, я не встречал больше. Настолько это был открытый, душевный человек. Максим Рыльский, тот с простыми людьми общаться не любил, мы для него – обслуга. У него и свои помощники, и охрана была. Павел Михайлович – совершенно противоположный человек. Поговорить мог с каждым, хотя по жизни был молчаливым. Молчит, молчит, когда все говорят, потом как скажет – и все со смеху падают. Мы с ним и за столом часто сидели, любил он это дело. Помню, как- то разговор зашел о войне и он вдруг спрашивает: « Вы знаете, кто меня из заключения освободил?.. Хрущев!» А потом добавил: «Такой простой, а меня вызволил… после того, я писать начал больше, чем до лагерей. А то никто не обращал на меня внимания… тому, что простой был (речь идет о Хрущеве – В. Л.)». А вот про лагеря, за что пострадал, о том не хотел вспоминать. Так и говорил: «Мне до того обидно, что посадили ни за что…» И только однажды коротко бросил: « …за правду!» Помню, как я сказал ему тогда, что раз такое дело, тогда и не надо вспоминать, давайте, мол, лучше по стопочке… в лодке мы сидели. И Варвара Алексеевна, жена его, она к нему в лагеря ездила, так же говорила: «Те годы, я еле выжила, лучше не надо затрагивать эту тему, я лучше с людьми пообщаюсь, полюбуюсь природой». А.И. Прудский: – В 1958 году я купил ружье и начал охотиться. А вот первые охотничьи наставления получил из уст Остапа Вишни и очень этим горжусь. Павел Михайлович, когда это удавалось, любил с нами пообщаться. Как- то, нас было несколько человек, мы увидели его, подошли и попросили рассказать про охоту. «Ну что, хлопцы, я вам скажу, если летит утка, то старайтесь делать упреждение, чтобы не было подранка, чтобы не упала она в камыш», – говорил он нам. Потом, вспоминая свои первые охоты, разные истории, я думал о том, насколько точно и с юмором обо всем этом написано в рассказах Остапа Вишни. В последний раз видел его на следующий год, в тот день, когда он уезжал из Крынок. Кто- то мне сказал, что Павел Михайлович будет ехать домой, что ему нездоровится. Фотография есть, как собирались ехать в Киев. Шофер Володя складывает вещи, рядом стоит Варвара Алексеевна.

Н.Г. Помазнюк: – Если кто- то приставал к нему с вопросами: про что будете писать, он говорил: «Ничего не буду писать, на поплавок буду смотреть, как клюет рыба, коропа, а приеду в Киев, там буду писать». Это было в первый год его приезда в Кринки. То, что Павел Михайлович был страстным охотником, рыбаком – это так, но в первую очередь, как мне кажется, он был истинным любителем природы, каких мало встретишь в жизни. Ф.Ф. Белоус: – Известный в Кринках случай. Егерь принес на территорию дома отдыха детеныша косули, застреленную браконьерами. Малышка подросла и бегала по территории как хозяйка, но особенно привязалась до Остапа Вишни. На фотографии запечатлены его внучка Валя и та козочка. Что интересно, когда он приехал на следующий год, выросшая косуля узнала его и, только он появлялся на улице, бежала к нему. Разумеется, у Павла Михайловича всегда было припасено какое- то лакомство. Все живое тянулось к нему.

Н.Г. Помазнюк: – Мне иногда казалось, что он хочет уединиться от людей, побыть один на природе, и такое было часто. Может, обдумывал о том, как написать охотничьи, рыбацкие рассказы. А тем для них в наших плавнях было много. Помню Косыревых, как сом их тянул. У них лодочка маленькая была. Сом вынудил их пристать на берег… и вытянули таки. Там разговоров было… Все это описано в рассказе «Щука». Или был такой случай. Иван Алексеевич Смирнов, инженер из Москвы, так он тоже сома поймал килограммов на пятнадцать. Кругом отдыхающие, и все: «Ой! Ой!» Он тогда взял и привязал сома того до мостика и пошел на обед. А хлопцы, шахтеры, заметили, отвязали сома и поволокли его в плавни, сварили юшку.

Инженер кинулся, сома нет, а шахтеры уже приглашают: «Иван Алексеевич, не хотите юшки из сома?» Тот: «Конечно, хочу!» И не признались ему, сказали лишь мне, когда Смирнов уехал. На следующий год он приезжает, я у него спрашиваю: «Иван Алексеевич, сома своего помнишь, знаешь, кто уху на Басанке сварил?» Смеется… После отъезда Павла Михайловича была встреча с Владимиром Васильевичем Щербицким, он тогда занимал пост Председателя Совета Министров Украины. Хороший был руководитель, хозяин. «Николай Гаврилович, – сказал он мне, – приезжает большой человек, если он захочет поохотиться, я определю вас к нему, кто лучше вас знает плавни? Если что не так будет, пусть жена сухари сушит» – А потом засмеялся и добавил: «Я шучу. Ну, давай выпьем!» Мы уже расстелили брезент на землю. «Ничего себе шутки» – думаю. В то время все можно было ожидать.

Хрущев к нам тогда не приехал, он был на строительстве шлюзов, провел совещание и уехал в Крым… а вот с Павлом Михайловичем мы так и не поохотились, жалею сейчас об этом, может, потому, что определил к нему тогда провожатого… – Николай Гаврилович умолк, собираясь с мыслями, было видно, что наши рассказчики забыли про свои болячки, Холин показывал мне на часы, напоминая, что пора ехать, мой собеседник заговорил вновь: – Вскоре, после отъезда из Кринок, Павел Михайлович умер. Потом я был в Киеве, просил руководство республики назвать дом отдыха именем Остапа Вишни. Переименовали улицу в Кринках, бюст писателя установили между третьим и четвертым корпусами, был и музей открыт к столетию со дня рождения. Было там и ружье, правда, Варвара Алексеевна забрала его потом в Киев. Сейчас ничего нет, ни музея, ни дома отдыха. Продали одним, потом – другим, в общем, кто нашел. Саша, а ты должен знать, кто купил? – Николай Гаврилович, как показалось мне, с укоризной посмотрел на Холина. – Да- да, Николай Гаврилович, я его хотел купить, но чтобы вы с ним делали, когда вы все никакие! – ответил тот, как мне показалось, несколько раздраженно. Днепровские плавни Мы в плавнях. Я любуюсь их красотами, перевожу взгляд с воды на острова, пожелтевший лес, но водная гладь вновь захватывает мое внимание. Порой коридоры воды, по которым мы плывем, настолько узки, что стоит зазеваться на секунду, и всей своей массой лодка врежется в берег с густой чащобой кустарника. Смотрю на Валентина, нашего вчерашнего водителя, он спокоен, сосредоточенно смотрит вперед, лодка оставляет за собой на водной глади два мощных пенных крыла, и мне кажется, что Валентин с закрытыми глазами сможет найти проход из самой отдаленной и узкой протоки. Говорят, что в Кринках дети быстрее учатся управлять лодками, нежели ходить.

Вот и Валентин – сызмальства на воде. Это на попечении его отца Бориса и дяди Юрия Поповых, о которых говорил Николай Гаврилович, в годы приезда в Кринки Остапа Вишни держалось все лодочное хозяйство дома отдыха. Валентин вызвался показать мне плавни, Дедов лиман – любимое место Остапа Вишни. – Вот, входим в лиман, он в свою очередь впадает в другие, – из- за шума мотора Валентин старается говорить громко, переходя на крик, – все соединено обширной водяной сеткой, когда- то охотников, рыбаков вывозили дальше от населенных пунктов, туда, где больше было рыбы, дичи: на Фролов, Раковый, Казначейские лиманы. Ну, а дальше – болота, ерики, озера. Весной, когда вода разливается, с Днепра рыба заходит на нерест. В царские времена в это время колокола на церквях молчали. О, как! – Валентин заглушил мотор, мы пристали к берегу, и указал в сторону лимана рукой: – Вот, здесь и охотился Остап Вишня. Смотрю на лиман, интуитивно ищу то место, где росла раскидистая верба, под которой любил отдыхать писатель. О чем он думал, находясь здесь, в свою последнюю осень 56 года? По- прежнему оставался на той же жизненной линии – охотника, писателя- юмориста? Думал ли о новых сюжетах для охотничьих рассказов? А, может, наблюдая, как крыжни без облета, распластав крылья, опускались в сонные камыши плавней, вспоминал им же написанные строки? «Как правило, он (охотник – В. Л.) запаздывает и прибывает на озеро тогда, когда утки повыключали моторы, почистили зубы, сделали на ночь спортивную зарядку с холодным обтиранием и, поклавши на водяные лилии свои головы, улеглись спать» – Насколько я усвоил из разговоров дяди, отца он не был фанатом охоты, – напоминает о своем присутствии Валентин, – другое привлекало его: сам процесс, атмосфера, байки. Ну, а дичи в то время не меряно было. При охотничьей базе утятник был, так вот, ежегодно по десять- пятнадцать тысяч уток выпускали.

Старожилы рассказывали, когда стаи с лиманов поднимались, казалось, большая туча заходила за солнце, темно становилось. Сейчас все по- другому. Пытаются что- то сделать новые хозяева. С заповедников «Джералгачи», « Аскании- Новы» завезли бизонов, муфлона, дикого кабана. В последний раз бизонов видели в Николаевской области, переплыли Днепр, ушли в степи. Плавни сырые, холодные, а им свободный выгул нужен. Муфлон, кабан прижились, корма хватает. Валентин вновь упоминает про дальние лиманы, а я вспоминаю о том, как Остап Вишня собирался на свою последнюю в жизни утреннюю зорьку и как отговаривал его от этой затеи П. Плитас, находившийся в то время рядом с писателем. «Мне все равно, где лежать, в постели или лодке: настелим сена, возьмем два коврика и даже подушку, – говорил Остап Вишня. – До лимана повезет на буксире катер, а от лимана до засидки ехать недалеко – довезет и замаскирует меня в засидке хлопчик… эх, профессор, ну чего вы пристали до меня! Если помирать, так помирать с песней!»

Мне становится понятным, почему Остап Вишня, скрывая от близких ему людей про свой тяжелый недуг, решился вдруг ехать на дальний Казначеевский лиман? Наша лодка причалила к берегу. Я взобрался на мостик, оглядываясь на плавни, по которым прошли наши маршруты, мало, что поменялось в предзимнем пейзаже. Все так же порывистый ветер раскачивал ветки деревьев, багрянцем отдавал кустарник. Пахло прелым листом, от воды несло прохолодью, с другого берега Кринки едва доносился шум камыша. Установившуюся тишину нарушил мощный рокот, в нескольких метрах от пристани, вспенивая воду, прошла моторка с двумя рыбаками. Я все еще не мог скрыть своего восхищения от увиденного, как услышал рядом чей- то голос: – Как вам наши плавни? – Спрашивал Сергей Федоров, мы познакомились накануне. Сергей страстный охотник и рыбак, живет в Херсоне, но в Кринках не гость: его жена – Валентина, та самая, в фильме режиссера Юдина «Вишневы усмешки», снятом здесь в 1967 году. В кадре еще юная Валя с подружками, с венками из лилий на головах, плывут на лодке по речке Кринке. У Федоровых остался от родителей домик с землей, поэтому все свободное время проводят здесь. – Нет слов, – отвечаю. Федоров хмурится: – Э- э, сейчас не то, что было во времена Остапа Вишни. Для Крыма отсюда воду берут, с Каховки. До самой Керчи канал идет, а это львиная доля воды Днепра, судя по газетным сообщениям, одна шестая годового стока Днепра. И все это забирает Каховская система водоснабжения. Сюда, ниже, вода практически не поступает, особенно в летнее время. Всю зиму, в том числе и в паводок собирают воду. Паводка нет, не промываются плавни, заиливаются, значит, нет условий для нереста. Озера, глубиной в три метра, обмелели наполовину. Взять Дедов лиман, летом зеркало воды зарастает почти полностью лилиями, кувшинками, нарушается кислородный баланс. Карася в озерах почти нет, уплывает в Днепр, где его там и ловят. – Хорошего мало, – соглашаюсь с Федоровым.

– А что с «братьями нашими меньшими»? Кое- что я уже слышал от Валентина, но мне хочется узнать еще одно мнение. – Была и похуже картина. В начале 90- х, в связи с затором, вода поднялась здесь, грубо говоря, метра на два с половиной. Затопило плавни, а тут ударили морозы. Все поголовье дикого кабана сбилось около Днепра, на высокой гряде. Недели за три, попросту говоря, кабана выбили. Народу просто деваться некуда было, кругом разруха, развал… получишь сегодня зарплату, а завтра на нее пачку сигарет не купишь… в общем подорвали маточное поголовье. Если говорить о других охотугодьях, то и там продуктивность заметно ухудшилась, причем повсеместно. – И, тем не менее, денежки вкладывают … – Я указываю Сергею на здание бывшего дома отдыха. Строители, установив стропила, сноровисто крепили на них цветную металлочерепицу. Торопились успеть до холодов. – Это Херсонская фирма, выкупила дом отдыха, пытается наладить охоту на коммерческой основе: приглашать сюда обеспеченных людей, депутатов, иностранцев.Потом здесь не только охотничьи, но и рыболовные угодья. Рядом море, степные травы, плюс отсутствие предприятий, плюс плавни, в которых есть дичь… вот вам и три удовольствия: поохотился, порыбачил, отдохнул. Тихо, спокойно, ни шуму, ни гаму, почему бы и не вкладывать деньги? Я здесь… – Хватит болтать попусту, лучше расскажи, как сома стокилограммового вытянул? – дает наставление Сергею подошедший к нам Холин. – Ну, не сто, а восемьдесят пять… ты же знаешь, я человек скромный, в другой раз расскажу… Я соглашаюсь на « другой раз»…

Ночью не спалось, долго прислушивался к шорохам. Поскрипывала форточка в лунном свете, степной ветерок то утихал, то вновь усиливался, подергивая занавеску. Я оделся, вышел во двор. Небо, расцвеченное яркими звездами, круглым диском луны опустилось над плавнями настолько низко, что казалось, не найдется и потаенного уголка, на который не упали бы мерцающие серебряные отблески, но это только казалось. Лунная тишина, простиралась до самой воды, откуда, с низины, тянуло сыростью и холодом. Было такое ощущение, что я когда- то здесь уже был. Не спеша прошел мимо длинного пленочного балагана в самый конец огорода, остановился, вдохнул полной грудью. Может быть, тогда вот также, в прохладную ночь, выходил сюда и Остап Вишня, превозмогая в себе состояние слабости, чтобы в последний раз в жизни насладиться звездным небом, днепровскими ночными плавнями.

Чем откликнулась тогда его отзывчивая память? Вспомнил о родных и близких, о собратьях по писательскому цеху, а может, лагеря Ухты, своего российского друга Федора Зубова, или тех, по чьей воле от звонка до звонка отмотал десять лет, как в шутку сам говаривал – «закончил десятилетку». Была ли его душа наполнена смутными предчувствиями о близости окончания жизненного пути? Или силился отодвинуть от себя эти недобрые предчувствия, стараясь не отрывать взгляда от мерцающих звезд в осеннем небе?.. На краю села, со стороны Казачьих лагерей, пропел как- то жалобно, без надрыва, петух. Через минуту его же голос повторился, и тут же нашел отклик у своих сородичей, уже ближе ко мне. Падающие звезды накоротке освещали ночную бездну, и, казалось, их шелест слышится совсем рядом, чуть погодя отозвался молочным просветом восток. Картина раннего утра завораживала и не отпускала от себя, хотя уже давно надо было идти в хату. Долго еще стоял, перебирая в памяти факты из биографии, жизненные коллизии, причуды писателя Остапа Вишни – истинного природолюба, человека, наполненного светом, самого бескорыстного из всех охотников. «Как я могу убивать тех, кого люблю! – говорил он всем. – Вы же знаете мой лозунг, когда выезжаем на заячью охоту: «Пусть живут зайцы!»

Подумалось, и о том, как много общего есть в судьбах писателей- охотников Остапа Вишни, Олега Волкова, Валерьяна Правдухина, Ивана Касаткина… (список этих славных имен можно продолжить). С тем лишь отличием, что за одними черные «воронки» приезжали раньше, за другими – позже, одним удалось выжить и вырваться уже, казалось, из небытия, другим, увы, была уготована иная судьба. Но каждый из них до конца своих дней остался верен себе, своим идеалам, честен перед своим народом, которому служил до последнего вздоха, а не прислуживал. «У меня сегодня самый счастливый день в жизни, а они плачут (жена и дочь – В. Л.)», – делился со своими друзьями Остап Вишня в октябре 1955 года.

Получил он, наконец, на руки решение трибунала Киевского войскового округа о закрытии дела Коллегии ОГПУ от 3 марта 1934 года из-за отсутствия состава преступления. Значит, участие в организации тарактов, убийство Постышева, контрреволюция на литературном фронте – все это оказалось большим пшыком. А ведь конца жизни не отпускали его кошмарные сны о приговоре судебной тройки к расстрелу, впоследствии замененный на десять лет отсидки, как впрочем, и о годах, проведенных в печорских лагерях. Заканчиваю писать эти строки, смотрю на экран телевизора: в Киеве демонтируют памятник Станиславу Коссиору. Под технику ложатся коммунисты, бронзовая голова их кумира уже болтается на мощных металлических тросах.

Городской чиновник, в белой манишке, в галстуке, со всей силой замахивается кувалдой, бьет по металлическим буквам… те, не поддаются. «Демонтаж памятников – это тоже проявление культуры», – говорит в микрофон бойкому корреспонденту какой- то, интеллигентного вида, в очках, прохожий.

Наконец, последний кусок бронзы отлетает от постамента, звонко ударяясь о гранитное основание. Памятник увозят, постамент остается. Кому? Новым кумирам, а может, – тиранам? Стара как мир истина: политики уходят – народ остается. Останутся и охотничьи рассказы Остапа Вишни, наполненные юмором, светом, любовью ко всему живому на этой вечной и грешной земле.

Виктор Лютый

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *

Top